Главная страница ИД «Первого сентября»Главная страница газеты «Первое сентября»Содержание №67/2005

Вторая тетрадь. Школьное дело

Симон Львович СоловейчикДЕВЯТЫЕ СОЛОВЕЙЧИКОВСКИЕ ЧТЕНИЯ 
Тема чтений: «КАК НАМ СЕГОДНЯ ВОСПИТЫВАТЬ ДЕТЕЙ?» 

 

Окончание. начало читайте, пожалуйста, в № 66

 

 

 

 

Николай КРЫЩУК

«Всякого рода философия»

Подростковые дневники Симона Соловейчика

Второй день Чтений открывал Николай КРЫЩУК.
В Большом зале звучал рассказ автора комментариев к дневникам пятнадцатилетнего юноши, подростка, которому суждено было стать выдающимся педагогом. Опубликованные в праздничном номере газеты дневники и комментарии были у всех перед глазами – их можно прочитать.
А вот о том, как шла работа над комментариями, можно было услышать только из уст Николая КРЫЩУКА.

– Когда я писал книгу о Блоке, я уже закончил университет, защитился. Думал, все знаю. Но когда понадобилось сказать о Блоке человеческими словами, понял, что не знаю ничего. Я пошел в литературный архив и стал читать хронику семьи Бекетовых. Ее заполняли четыре сестры, одна из которых станет матерью Блока. Когда она писала эти строки, она еще не знала, что у нее через четыре года родится сын. А я это знал! И я испытал по этому поводу огромное волнение.
Так же я взволновался, когда узнал, что есть дневники Соловейчика 1946–1947 годов. Я читал его книги, был знаком с педагогическими идеями, и теперь у меня появился шанс узнать, откуда это произошло. Совпадет или не совпадет мое представление о юном Соловейчике с ним реальным? Сложатся ли в одно зазубрины на половинках разрезанной открытки?
Для меня это было испытание. Я всегда был уверен, что подлинное рождается из душевной органики, из существа человека.
В конце концов я стал читать дневник неизвестного мне мальчика, подростка, который жил в неизвестное для меня время, когда меня еще на свете не было. Я увидел те импульсивные настроенческие черты, ту повадку, ту походку, ту улыбку, те же сжатые зубы, которые я знал уже во взрослом Симоне Соловейчике.
Ничего не возникает из головы. То, что возникает из головы, – это всегда легко оспорить. Но нельзя оспорить то, из чего человек вырос, – его характер, темперамент. Дневники полны мыслями – там мысль на мысли, поверх мысли еще мысль. Это было в мальчике, это было и во взрослом Соловейчике. Например, оптимизм. Там есть глава «Разочарование», которая заканчивается словом «очарование». Дело не в советском оптимизме – в свойстве личности. Это обязательный ход, который сохранился во всех книгах Соловейчика. Помните? «Мой продукт – надежда».
Мы ведь много наслаждений находим в мрачных разговорах о грядущем крахе, об экономическом апокалипсисе. Как-то принято среди умных людей не верить, не надеяться, быть скептиком. А у него с самого начала была эта черта людей XVIII века – вера в правду, в разумность устройства мира. И был он человеком самостроительным.
Отчего в душе Симы Соловейчика происходит разочарование? Оно ведь не связано с крушением изначальных представлений. Он уверен: можно научиться чувствовать, научиться счастью. Правде. Если человек исполнен долга и не знает правды – катастрофа. Счастье – долг перед правдой исполнять.
Его волнуют не качества человека, а отношения между людьми. Это совпало: то, что он нес в себе как человек, и то, что было востребовано временем. Мир не идеями движется, а отношениями. Взаимосвязями. Ведь когда мы читаем книги Соловейчика, нам не бросается в глаза его образованность. Цитат, имен, фактов – всего этого очень мало, но мы-то знаем, что интересовало его очень многое. Был в нем природный демократизм. И был он чрезвычайно внимательным к человеку. Притом считал, что истина проста. На узоры у него не было ни времени, ни желания. Был он сторонником простой мысли, которую можно с ходу применить к бесконечному процессу духовной работы. Быть максимально внятным, максимально ясным, то есть честным. Простая истина дается либо трудом, либо демократизмом, либо гением.
Я читал его дневники и все время боялся: сейчас не совпадет, сейчас не получится: обыкновенные школьные ситуации, обыкновенные рассуждения мальчика, отношения с классом, с девочкой – но я узнавал в них Соловейчика.
Он сожалеет: наша жизнь пышет, бурлит, несется вперед, а в литературе этого нет; наша жизнь движется в другом ритме, нужен динамичный герой, другой язык. С одной стороны – клише. Но под старым языком новые мысли. Мне показалось, что это эталонный дневник подростка. Подросток говорит либо сумбурно, либо используя клише, а тут он пытается остаться честным по отношению к себе, каким-то образом находит новое в неновом, подлинное в штампе.
Сколько я находил в его записях аналогий с тем, о чем говорят наши классики! Основополагающие мысли Достоевского о рациональной утопии, о том, что чувство более прихотливо, чем соображения пользы, – у мальчика, живущего в сталинской стране. Он хочет выбиться из строя, шагать шире и свободнее. Ему надо додумать, определить, сформулировать – получается не вычитанное, а совпавшее с большой литературой. Его мысли о любви телесной совпадают с толстовским послесловием к «Крейцеровой сонате». Подросток-максималист и зрелый Толстой говорят об одном и том же: о стыде, об умении сдерживать плотские чувства.
Считается, что пропасть между классической литературой и подростком непреодолима. Нам никак не подключить ребенка к ситуации. Он начинает с какой-то своей точки, со своего опыта. Спрашивают: «Раскольников правильно убил или неправильно?». Подросток видит, что убивают все, есть фильмы, которые говорят, что убивать можно, но по делу, «Брат», например. И с этого надо начинать – с того, что интересует подростка.
По дневнику видно, что есть много пересечений в проблемах, которые волнуют и подростка, и русскую литературу. Понятно и то, почему Соловейчик-педагог пропагандировал метод Ильина, уход от текста в пользу нравственной проповеди. «Меня назвали Грушницким», – записывает Сима Соловейчик. Он не может подобрать к своему лицу литературного героя. Пишет: «Одна из главных черт – не брать примеров».
И все это духовный труд. Меня спрашивают: «Зачем я должен знать историю литературы? Я хочу простого, жизненного!» Мамардашвили хорошо писал: «Жизнь делается духовным усилием». Без духовного усилия жизнь превращается в хаос. Посмотрите, как быт агрессивен. И наше духовное усилие – это ответ на хаотическую агрессию жизни усилием организующим.


Ваше мнение

Мы будем благодарны, если Вы найдете время высказать свое мнение о данной статье, свое впечатление от нее. Спасибо.

"Первое сентября"