Главная страница ИД «Первого сентября»Главная страница газеты «Первое сентября»Содержание №5/2005

Четвертая тетрадь. Идеи. Судьбы. Времена

КНИГА ИМЕН 
ИМЕНА ЭТОЙ СТРАНИЦЫ:
Джейн ОСТИН (1775–1817)
Алексей ВЕНЕЦИАНОВ (1780–1847) 

Андрей КУЛЬБА

Остроумие и такт

О писательнице, в пейзажах которой никогда нет луны

Джейн Остин, заурядной внешности, счастливого нрава, наследница самой маленькой комнаты в доме своего отца, сельского викария, соединяла в себе дары благовоспитанности и остроумия и прожила на свете сорок два года, почти не ведая особо сильных горестей и только воображая главные радости земного существования. По невыясненным причинам Джейн так и не вышла замуж. Однако уже в молодости она сделалась главным авторитетом для англоязычных девиц в вопросах “охоты за женихами” и остается таковым авторитетом до сих пор. Только теперь ее влияние превзошло все мыслимые пределы и распространилось на весь земной шар, что, честно говоря, странно.
Ведь в сочинениях Остин нет психопатологии. Проза ее изысканна. Сюжеты рукодельны. Страсти, кипящие в потаенных уголках ее книг, никогда не достигают температуры хотя бы горячего кофейника. И тем не менее каждые несколько лет выходит новая книга о Джейн Остин. По ее романам ежегодно снимаются фильмы и сериалы. На десятке сайтов, посвященных ее жизни и творчеству, ежедневно появляются в разной степени вразумительные объяснения в любви.
В своей жизни Остин не видела почти ничего, кроме английской деревни и полусотни вполне заурядных семейств, и умерла недалеко от того места, где появилась на свет. Как она сумела овладеть миром?

“Сегодня Джейн Остин принадлежит почти недостижимому прошлому. Она не вела дневников, насколько нам известно. Не существует записи ее голоса, и нет ни одной ее фотографии” – так начинает свое ретроспективное расследование известная современная писательница Кэрол Шилдс. Современники Остин не имели технической возможности составить ее полноценное досье. Да и, честно говоря, не пытались. Мало кто выделял романы о провинциальных барышнях, выходившие без подписи автора, из числа прочих модных романов. Художники не снаряжали пленэры в Гэмпшир, чтобы при счастливом стечении обстоятельств запечатлеть абрис гениальной сочинительницы. Даже родители не озаботились тем, чтобы заказать портрет своей младшей дочери, хотя шестеро ее братьев и сестер этой чести удостоились и до настоящего времени отдуваются за Джейн в музеях ее имени, предлагая воображению посетителей в цепи фамильных носов, ушных раковин и глаз достроить пропущенные звенья.
Еще какое-то представление о внешности Джейн составляют по любительским эскизам, сделанным старшей сестрой Кассандрой. Эскизы довольно унылы. «Ясно, что она не была красавицей, хотя избежала оспы, которая уродовала многих из ее современников, – пишет Кэрол Шилдс. – Друг семейства обмолвился об искреннем выражении ее лица, “живом и полном юмора”. Говорят о миниатюрности ее фигуры, упоминают живость движений, быстроту шага». Темные или светлые были у нее волосы? Имеется широкий разброс мнений по этому пункту, а единственный сохранившийся ее локон обесцвечен временем и не может рассказать ничего сенсационного.
Несмотря на скудость данных, англичане так живо обсуждают гипотезы о внешности Джейн Остин, будто ее лицу предстоит в ближайшем будущем украсить стофунтовую банкноту и таким образом либо подорвать либо еще более укрепить национальную валюту.
Замысловатым способом связали с Джейн Остин соблазнительный романтический силуэт, найденный историками несколько лет назад. Его стройность возбудила обнадеживающее волнение. И ученые, и дилетанты поспешили заявить, что никогда не доверяли Кассандре ни как художнице, ни как беспристрастной свидетельнице. И все-таки идентичность силуэта так и осталась недоказанной.

Детство Джейн Остин подвергают еще более беспощадному анализу.
Родилась Джейн в декабре в отдаленной деревне графства Гэмпшир. Отец был по должности священником, а по нужде скорее фермером. В деревне жили не больше тридцати семейств. Но микроскопичность прихода вряд ли сильно смущала мистера Остина, потому как размеры его собственной семьи вполне позволяли ему реализовать свой пастырский талант. Маленькими мальчиками дом был забит под завязку. Единственная на тот момент дочь, трехлетняя Кассандра, мечтала о сестричке. Так что появлению Джейн в семье обрадовались.
Зима в тот год случилась необычно холодной. Новорожденные ягнята примерзали к земле, в кухни в поисках корма заглядывали дикие птицы. Никто без особой необходимости носа на улицу не высовывал. Три первых месяца своей жизни Джейн провела исключительно на руках у матери. А весной младенца отдали в семью кормилицы.
Многие биографы считают резкое отлучение от материнской груди чуть ли не главным событием в однообразной жизни Джейн Остин. Этим объясняют и недостаток нежности в ее характере, и тайные мечты ее героинь о собственном доме. Но жизнеописатели нередко преувеличивают невзгоды своих героев и привносят трагический гул во вполне проходные эпизоды. Подобно ревнивым матерям, они опасаются, что их чадам недодадут любви.
А с Остин авторам предисловий и без того не повезло. Жизнь без внятного сюжета. Любовная история, надежды на будущее, отчаяние (если оно случалось) спрятаны, как швы у профессиональной швеи. Детство – картинка для фарфоровой чашки. Джейн не отослали в раннем возрасте на фабрику, как это случилось с Диккенсом. Отец не избивал мать, как у другой знаменитой тогда писательницы. Даже в общей школе они с сестрой проучились только год, а все дальнейшее образование получали в собственном доме. Его размеры позволили отцу организовать здесь деревенскую школу.
И здесь – внутри той же картинки для чашки – Остин тайно от всех писала свои первые любовные истории. Не позволяла смазывать петли у двери перед своей крохотной комнатой, чтобы иметь возможность, услышав скрип, тут же прикрыть рукопись. Специально писала на клочках бумаги, которые умещались под любой книжкой.
В двадцать один год она закончила первый вариант своего лучшего романа. Отец отвез труд своей любимицы издателю, но тот, узнав о возрасте автора, читать рукопись отказался.
Надо бы поставить памятник этому высокомерному человеку. Семь лет отвергнутый роман лежал в ящике стола. Волей-неволей Джейн продолжала обдумывать его, а когда в конце концов переписала, литература получила не просто забавную вещицу, а “миниатюру на слоновой кости”. Первая же фраза была способна заинтриговать самого пессимистичного редактора: “Всем известно, что молодой человек с состоянием должен подыскивать себе жену”.

“Известно, – высокоумно рассуждает современная исследовательница, – что исключительная красота иногда дает преимущество женщине с небольшими средствами. Очаровательность неофициально утяжеляет приданное. Интеллект имеет скорее отрицательный вес”. Возможно, остроумие Джейн отпугивало кандидатов на ее руку пуще оспы. Но даже остроумие оказалось бы бессильно против бестактных потомков, если бы не скрытность Джейн или не решительность старшей сестры. Исследователи спорят, кто именно сыграл главную роль в том, что собственная сердечная история Джейн Остин осталась тайной.
Так или иначе, нянчила она не детей, а романы. Всего при жизни Джейн Остин было опубликовано шесть. Два из них – “Гордость и предубеждение” и “Мэнсфилд-парк” – шедевры самой высшей пробы. Даже щепетильный до брезгливости Владимир Набоков, поколебавшись, включил “Мэнсфилд-парк” в свой выверенный университетский курс, посвященный лучшим образцам западноевропейской прозы. Хотя иногда его похвала напоминает скорее эпитафию: “Не будем забывать, что есть люди, посвятившие Джейн всю свою жизнь – всю свою повитую плющом жизнь”. Да и по поводу “Гордости…” Набоков отозвался с прохладцей, но трудно ожидать от сноба, что он признает роман, который расхваливают дамы всех возрастов и уровней образования. Тем более автор “Лолиты” и безупречно тактичная Остин – мировоззренческие антиподы. (Интересно, что в произведениях самого Набокова не найти героинь, напоминающих Остин, тогда как в ее книгах немало самых разных персонажей, на чью роль можно было бы его пригласить.)
После смерти Остин были опубликованы роман в письмах, пара отрывков и ранний скетч “Любовь и дружба”. В пятнадцатилетнем возрасте Остин, по словам Вирджинии Вулф, «блестяще обыгрывала литературные образцы века, уже демонстрируя великолепную стилевую технику и еще не справляясь с орфографией…».

Кроме того, сохранилось сто шестьдесят писем Остин. Остальные эпистолярные сокровища были уничтожены Кассандрой после смерти сестры, и мы можем уверенно предполагать, что эти неизвестные письма были более откровенны. Кассандра оставила только самые пустячные послания, какими, думала она, уважающие себя исследователи должны пренебречь. Но исследователи набросились на эти обрывки и сражаются с ними до сих пор, точно котята с бумажными бантиками.
Нет ни одного письма, написанного до двадцати лет. Да и между остальными монологами зияют многозначительные паузы. Явные умолчания Остин серьезно компрометируют ее замечательную болтливость. Так опытный собеседник потоком слов уводит слушателей от опасной для себя темы.
Жизнь Джейн заслонена Кассандрой, спрятана за ней, как за маской. Их судьбы и личности так проникали друг в друга, что трудно определить, где характер одной, а где влияние другой. Кассандра писала о сестре: “…солнце моей жизни, ювелир всякого моего удовольствия, утешительница любой печали”. А Джейн засыпала Кассандру письмами. Даже постоянно извинялась за свою надоедливость: “Не сердись, что я начинаю еще одно письмо к тебе. Я прочитала “Корсара”, починила нижнюю юбку, и теперь мне решительно нечего делать”.
Сестры-подруги очень похожи, но одна – гений, другая вполне заурядна. “Как прекрасное возникает из обычной глины? – разражается в связи с этим градом вопросов Кэрол Шилдс. – Кем она была в действительности, эта дочь священника, практически погребенная заживо в сельском Гэмпшире? И кому именно предназначала свою работу? Одному человеку? Двум или трем?”
Мы практически не знаем немодулированного голоса Джейн. Она всегда острит, она всегда перлюстрирована сестрой. Только раз – незадолго до смерти – в дошедших до нас словах Джейн Остин проявляется неподдельная интонация. Срывается фольга острот. И на один миг возникает грозовое небо – сияние и тьма. То, что она всегда держала перед собой и скрывала от других:
– Господи, дай мне терпения. Молитесь за меня!


Ваше мнение

Мы будем благодарны, если Вы найдете время высказать свое мнение о данной статье, свое впечатление от нее. Спасибо.

"Первое сентября"