Главная страница ИД «Первого сентября»Главная страница газеты «Первое сентября»Содержание №53/2004

Первая тетрадь. Политика образования

ЦЕННОСТИ ОБРАЗОВАНИЯ 
 

Наша нетерпимость носит универсальный характер.
Мы нетерпимы к своим детям (к тому, что они – другие, непохожие на нас, со своими ценностями и представлениями о жизни, со своими психологическими особенностями и странностями). Мы нетерпимы к тому, что они не соответствуют нашим представлениям, а в своих представлениях абсолютно нетерпимы к тому, что у других людей они могут быть совершенно иными.
Мы нетерпимы к тому, что кто-то думает и чувствует непохоже на нас.
К тому, что каждый человек (а не только каждая нация) несет в себе свою культурную микровселенную – свои представления о мироустройстве, свою философию жизни, свои не имеющие ответов предельные вопросы и свои представления о том, что есть “норма” жизни.
Мы нетерпимы к тому, что в мире нет того абсолютно светлого горизонта, к которому в обязательном порядке следует двигаться всем…
Нетерпимость эта родовая – она возделывалась десятилетиями “универсалистской” педагогики, высший смысл которой состоял в том, чтобы формировать “коммунистически развитых личностей” – личностей с принципиально идентичными ценностными ориентирами и представлениями о мире.
Нетерпимость – в самих основаниях того, как строится наша система образования. Когда главное достоинство учителя видится в его “нормативности”: он должен изо всех сил бороться за “образовательный стандарт”, и именно за это ему платят деньги, а детская индивидуальность рассматривается не как высшая образовательная ценность, а как факультативное приложение (а то и досадная помеха!) к решению главных образовательных задач.
Интолерантная идеологическая парадигма, которая лежит в основании нашей системы образования, особенно ярко проявляется в культе учебного знания. Ценится именно универсально-всеобщее знание, а не собственное мнение ученика по поводу этого знания.
И в этом же ряду находится культ экзамена, на котором проверяется степень соответствия сознания ученика некоему образцу, а вовсе не степень независимости его сознания.
Мы боремся за одинаковость программ, одинаковость учебников, одинаковость интерпретаций, оправдывая это тем, что нам нужно “единое образовательное пространство”. Но о каком же тогда можно говорить развитии толерантности? Сознание, с детства привыкающее к универсальным программам и “единственно правильным” мнениям, является заведомо интолерантным сознанием, и никакие дополнительные “курсы по толерантности” ему помочь не способны.
Так что всякого рода национальная, этническая, расовая нетерпимость в нашем обществе – это лишь одно из проявлений наших общеобразовательных приоритетов. И сколько бы мы ни говорили красивых слов про дружбу народов и диалог культур, ребенку, который с детства приучен к тому, что истина – одна на всех, будет органически чужда идея толерантности.
Александр ЛОБОК

Людмила КОЖУРИНА

В лабиринтах толерантности

Как нам обустроить взаимопонимание и терпимость

В жаркий летний день судьба занесла меня прямо под золотую корону здания Академии наук, вознесла, лучше сказать, на самый его верх, где проходил круглый стол «Межэтнические отношения и образование». Обсуждались различные подходы к развитию толерантности в России, анализировались программы и пособия по улучшению межэтнических отношений – масштабность и уровень исследований вопроса кружили голову.
В Москве действует университетский центр толерантности, а в Министерстве образования и науки РФ работает отдел международных проектов, состоящий из специалистов по межкультурному образованию. Центры толерантности и социальной безопасности – Томский, Удмуртский, Южный – решают соответствующие задачи. В Чувашии при администрации г. Чебоксары создан Центр психолого-социального сопровождения детей, а при министерстве образования Ставропольского края действует региональная лаборатория формирования личности в поликультурной среде. В Калуге этнокультурные проблемы исследует региональная общественная организация «Исток», а московский учебно-методический центр «Гуманист» на базе общественных организаций и негосударственных просветительских научных центров разработал целую серию программ, пособий и проектов.
В общем, федеральная целевая программа «Формирование установок толерантного поведения и профилактика экстремизма в российском обществе» реализуется с размахом: более 30 регионов России участвуют в апробации новых курсов и общественных проектов, учеными выведен «индекс толерантности»…
Но все по порядку!

«Кого всегда били, тот всегда ждет нападения», –

говорил Александр Асмолов, руководитель целевой федеральной программы. Относились эти слова к двум общественным институтам, наиболее активно формирующим в массовом сознании интолерантные установки: к СМИ и к школе. Пересказываю: школа в первую очередь выступает источником интолерантного поведения, потому что в школе до сих пор главной идеологией при изложении цивилизационных и исторических событий является идеология конфликта. До сих пор подрастающее поколение воспитывается на идеях выдающихся конфликтологов: Дарвина, Маркса и Фрейда. Гуманитарная экспертиза учебников по литературе, истории, географии показывает, насколько высок трон конфликта в царстве отечественного образования: «Мы продуцируем определенное подростковое сознание, когда показываем, что только конфликт движет миром. Иных факторов не видим».
Особую тревогу ученого вызывают компьютерные программы, насыщенные виртуальными опасностями и приучающие лишь к виртуальной ответственности, а также поведение политиков, которыми движет в первую очередь идеология конфликта, и они явным или неявным образом поддерживают этноконфликтность и ксенофобные настроения народов нашей страны. А в результате образцы агрессивного поведения становятся социокультурной нормой поведения подростков...
А ведь толерантность, размышлял Александр Асмолов, – это то, без чего невозможен рост биологического и культурного разнообразия в историко-эволюционном процессе. Толерантность – способ поддержки разнообразия. И хотя всегда есть те, кто мечтает об увеличении гомогенности (однородности) общества, об уменьшении его разнообразия (так проще управлять!), тенденция к росту разнообразия является основной в процессе эволюции. Рост вариативности – главный критерий прогрессивного развития. И если общество дает право на вариативность, право на индивидуальность, оно развивается прогрессивно.
А затем последовал призыв к ученым выйти из башен научных лабораторий в общество, в школу, к СМИ – на поле внедрения идей толерантности.

«Доктор, дело не в терминах…»

В школе до сих пор главной идеологией при изложении цивилизационных и исторических событий является идеология конфликта.

Любимейшая наша российская забава – игра в слова.
Вот, к примеру, «мультикультурное образование», а также «многокультурное», «межкультурное», «поликультурное»… За различием слов есть ли какая-то разница содержания? И если есть, то способны ли мы ее описать? В действительности все дело в семантических тонкостях, подчеркивал Александр Асмолов. Например, говоря о поликультурности образования, мы делаем акцент на интеграции.
Или вот, к примеру, ставшее крайне популярным слово «идентичность». Звучит оно сегодня в самых разных сочетаниях: национальная идентичность, надэтническая идентичность, а также общероссийская, гражданская, региональная и даже… лицейская! Иными словами, человек должен осознавать свое Я по отношению к самым разным сообществам и группам людей. В осознании этой своей множественной идентичности – ключ к толерантности.
Однако в нашей российской ментальности просто неистребимая страсть к «выполнению и перевыполнению». Если уж провозгласили «толерантность», то… никакого инакомыслия! Будем бороться за толерантность до последнего и по всем фронтам!
И вздрагивала я в моменты, когда некоторые участники «круглого стола» делали весьма экстремальные заявления: «Надо как можно раньше начинать профилактику экстремизма – с дошкольного и даже с внутриутробного возраста!»… А Александр Григорьевич был и тут на острие проблемы: «Боюсь нашего конструктивизма, боюсь, что железной рукой мы начнем загонять детей в толерантность…»
Кстати, о толерантности как термине. Понятие «толерантность» пришло в наш обиход из Декларации принципов толерантности, утвержденной резолюцией 5.61 Генеральной конференции ЮНЕСКО в 1995 году. За неимением в русском языке подходящего лексического эквивалента слово прижилось и стало означать навыки, позволяющие человеку гибко реагировать на окружающую обстановку и противостоять нетерпимости, не попирая прав других людей. Стоит заметить: на «круглом столе» англичанка Элли Кин немало удивлялась тому, насколько точно русский язык воспринял и даже облагородил английское слово, буквальный перевод которого – «терпимость». Ведь речь идет не о терпимости как о вынужденном примирении (когда мы продолжаем что-то внутренне отторгать, но вынужденно смиряемся с фактом существования), а о терпимости-принятии, что соответствует определению толерантности в Оксфордском словаре: это «готовность и способность принимать без протеста и вмешательства личность или вещь». Не просто смиряться, а внутренне принимать право на существование.
Впрочем, сама природа толерантности связана с существованием противоречий и возможностью конфликта. Толерантность и есть ответ на потенциальную конфликтность, неравенство, состязательность, доминирование. Например, это попытка очеловечить конфликтность.

Об этнической толерантности

Время педагогических методик и технологий уходит в прошлое. Образование перестает быть движением к общим и одинаковым для всех учебным целям.

На охватившей современную школу волне компетентностного образования много говорили об этнокультурной компетенции школьников. Откуда пришла, как возникла потребность в специальной педагогической интерпретации этнокультурных проблем?
Специалисты рассказывали: канадская педагогика первой начала решать проблемы, связанные с культурным ассимилированием мигрантов и формированием положительного отношения к ним у коренного населения страны. Затем Европа. Сегодня и Россия активно перенимает чужой опыт, определяет свои подходы к развитию толерантности через школьное образование.
Но вопрос тонкий: давать ли школьникам данные об этнических различиях? Не достаточно ли обратить внимание только на общее и подчеркивать только универсальное? И далее: если давать, то как? Обсуждая вопрос о методологической основе педагогических технологий воспитания толерантного поведения, педагоги и ученые констатировали: развитие отечественной этнокультурной и этноисторической педагогики и психологии отстает от спроса на нее.
Примеров некомпетентного подхода к этнообразованию приводилось достаточно. Русская православная школа в Рязанской области ограничила детей изучением житийной литературы. Татарская школа в Казани на изучение Булата Акая отвела тридцать часов…
Поверхностное изучение русского языка в национальных школах – явление повсеместное, хотя «плохой русский» препятствует интеграции выпускников этих школ в общество. «Самопальные» или привезенные из других стран учебники нелицензированы и содержат немало искаженной информации о России и ее истории – не послужит ли это препятствием для формирования общегражданской идентичности школьников? А ведь только в Москве работает 74 школы с этнокультурным компонентом. В Оренбурге же, например, таких школ 146.
По мнению доктора исторических наук, профессора Марины Мартыновой, сегодня в работе таких школ заметна тенденция к отходу от идей этнокультурной обособленности и к усилению ориентации на поликультурное образование. В пример приводилась школа №1650 (директор О.В.Аракелян), где уроки и внеурочное время активно обогащаются поликультурной проблематикой, а родные языки дети изучают отдельно и по выбору.
С национальными языками вообще интересная ситуация: образование полностью на родном языке ведется только в русских, татарских, башкирских и якутских школах. В остальных случаях этнокультурный компонент реализуется за счет освоения ремесел, фольклора, песен, танцев, традиций, этнокультурной истории и краеведения.

Праздник различий не состоялся

Нестандартные дети учатся в каждой школе. Их защищенность не вытекает напрямую из существования специальных программ и методик для «особенных». «Все дело в акцентах, которые расставляет педагог», – справедливо считает Элли Кин, консультант по вопросам образования и прав человека из Великобритании. Если у ребенка родной язык не тот, на котором идет обучение в классе, если он относится к этническому меньшинству, учитель должен быть крайне осторожен и внимателен. Если у такого ребенка неважные учебные результаты, а учитель говорит, что это проблема самого ребенка, поскольку «всем объясняют одинаково», это не что иное, как дискриминация ученика по национальному признаку. Хотя сам учитель может об этом и не догадываться.
Вообще люди могут быть исполнителями образовательных проектов толерантности во внешних действиях, при том что их внутренние установки прямо противоположны. Далеко не каждый педагог способен на толерантность как на практическое действие. У детей формирование толерантных установок происходит быстрее и эффективнее. Но важно создать условия, способствующие формированию толерантной личности.
Элли Кин говорит о таких условиях: «Методический вопрос “как пройти?” не так важен для современного учителя, как психологические вопросы “кто идет и где он сейчас находится?”». Иными словами, для современной педагогики все более актуальны не столько какие-то методики и технологии, позволяющие добиться запланированных учебных результатов, сколько способность психологически вглядываться в реального ребенка и в то, что с этим ребенком происходит. Время педагогических методик и технологий уходит в прошлое. Образование перестает быть движением к общим и одинаковым для всех учебным целям.
Верно. Но разве это новость для отечественной педагогики? Слова о ребенке как авторе собственной личности произнесены у нас без малого двадцать лет назад. Правда, знакомо-то знакомо, но массовое образование по-прежнему не мыслит себя без жесткого и универсального целеполагания. Какая уж тут толерантность!
«Я много лет работала учителем, знаю школу, – говорила на “круглом столе” директор одной из региональных общественных организаций, – там я не имела возможности делать то, что могла бы делать и делаю теперь для развития эффективного образования».
Что ж, если какие-то фонды вкладывают деньги в образовательные проекты, поддерживают определенную целевую аудиторию разработчиков, это значит, что кому-то повезло. Но оттого, что в результате хорошо организованного и достойно оплаченного труда появляются… очередные методички по межкультурному общению или разрабатываются тренинги по культурному ассимилированию, массовая отечественная педагогика не становится толерантнее.
Вот типичная ситуация: директор школы, ассоциированной в ЮНЕСКО, под красиво размещенными в холле стендами и постерами о толерантности выговаривает учителю: «По программе работайте! На любом уроке в моей школе должно изучаться то, что изучается в этот день во всех школах России!», а бойкому ученику-армянину напоминает: «Ты здесь не у себя в диких горах, так что…».
Так что не до праздника.
Поздравим себя с будним днем нашей до боли знакомой интолерантной школы.

Человечность как школьный предмет

«Если само общество поощряет установку на терпимость к непривычному, оно осуществляет целенаправленную педагогику толерантности».

Сторонники педагогики толерантности говорят: как установка толерантность должна носить характер добровольного индивидуального выбора, а не навязываться извне. И… тут же начинают рассуждать о толерантности, загнанной в сетку школьного расписания. Негодуют: «В каждой общеобразовательной школе есть дети с этнокультурной спецификой, а предмет «народоведение» преподается только факультативно!»
К слову сказать, недавно вышел в свет двухтомный учебник для старших классов по народоведению – и никому не понравился. С точки зрения педагогов – он сложен по языку, с точки зрения национально-культурных объединений – некорректен (слишком неравновесно представлены в учебнике разные народы). А психологи считают, что старшеклассники уже переросли потребность в этом курсе: профилактику экстремизма и устойчивость к пропаганде ксенофобии надо начинать как можно раньше.
Помимо целевой программы Александра Асмолова сегодня создано и немало практических и теоретических пособий и учебников, направленных на преодоление безграмотности в области межкультурных отношений, – от «Занимательного народоведения» до «Культурной антропологии» (проф. Е.А.Окладникова).
На «круглом столе» я слышала слова о внедрении идей толерантности в существующие учебные дисциплины – например, в предмет «Окружающий мир». Я держала в руках красочное пособие по ознакомлению младших школьников с народами и культурами России (руководитель творческого коллектива – Елена Найденова, методист МИООО) и даже листала «Рабочую тетрадь миротворца»! И думала: зачем? Ведь есть же в школе история, есть МХК, литература, география, музыка, ИЗО… Чем не пространство для развития духа толерантности? А ведь пришли в школу и мультимедиаресурсы! Знаковый факт: каждый участник «круглого стола» получил в подарок прекрасную по содержанию и исполнению CD-энциклопедию «Народы и религии» – продукт союза ученых Института этнологии и антропологии РАН и программистов фирмы КомпактБук. Так что ресурсы есть. И если специалисты-предметники до сих пор не в состоянии помочь ребенку вступить в диалог с различными культурами мира, догадайтесь почему. Да потому, что сами не умеют в этот диалог с другими культурами вступить. И ни реальные, ни виртуальные, ни литературные, ни научные путешествия значительной части учителей недоступны – хотя бы потому, что требуют такие путешествия иного мировоззрения. И иного образа жизни. И нечем этим педагогам ответить на призыв к развитию толерантности.
Слова профессора Валерия Тишкова, директора Института этнологии и антропологии РАН, я привожу в качестве экспертного мнения: «Если само общество поощряет установку на терпимость к непривычному, то оно осуществляет и целенаправленную педагогику толерантности».
А если нет? И ведь нет! Посмотрите, как милиция проверяет регистрацию, чиновники преследуют инициативу, а правительство сокращает количество высших учебных заведений. И как прямо пропорционально этим действиям государства растет количество националистических молодежных объединений, в которых подростки ищут защиты и понимания. По самым приблизительным подсчетам, их в России уже более десяти тысяч.
И что тут сказать о проектах развития толерантности в России?

PS. Вот адреса, по которым можно получить правовую и методическую консультацию по вопросам поддержки ценностей гражданского общества, а также наладить сотрудничество:

  • www.humanist.ru   Московский научно-методический центр «Гуманист». Елена Леонидовна Русакова;

  • galapyn1@yandex.ru   Ставропольская лаборатория формирования личности в поликультурной среде. Виктория Николаевна Галяпина;

  • 3sektor@mail.ru   Калужская региональная общественная организация «Исток»: просвещение, культура, право. Татьяна Александровна Иванова.


Ваше мнение

Мы будем благодарны, если Вы найдете время высказать свое мнение о данной статье, свое впечатление от нее. Спасибо.

"Первое сентября"