Главная страница ИД «Первого сентября»Главная страница газеты «Первое сентября»Содержание №62/2000

Вторая тетрадь. Школьное дело

Тамара ДУЛАРИДЗЕ

Такой смешной великий утешитель

Его простые рассказы о чудесах дарят нам свободу,
нежность и веселую отвагу

Он живет рядом с нами, как оказалось, уже семьдесят лет. Тихий и непредсказуемый, озорной и облагораживающий, как привидение в старинном шотландском замке. Кинорежиссер Георгий Данелия. Имя, которое целые поколения зрителей узнавали позже, чем успевали стать пленниками его мира, таинственной страны, извлеченной его воображением из сценариев и романов русских, французских, но более и чаще всего грузинских авторов.



Этот мир похож на страну из песен Булата Окуджавы, на Грузию поручика Амилахвари из его “Путешествия дилетантов”, – идеальное укрытие и убежище для поэтов и влюбленных. Мир, где правит Красота, приказывает Дружба, судит Благородство, а сдобренное перцем печали веселье, как легкий хмель, снимает драматизм обычных человеческих отношений.
Так бывает часто, когда далекая родина предстает главными своими качествами: не то что не видно недостатков, но видна суть. Московский грузин, полноправное дитя двух самостоятельных культур – грузинской и русской, – Георгий Данелия видит и пленительную разницу в характерах и привычках, и сходство в доверчивости и ранимости. Грузин проявляется в его фильмах внешне: если горе или радость так велики, что могут стать разрушительными, он переводит, переливает чувство в другой сосуд – в музыку чаще всего. И бесстрастный древний хорал стягивает готовое раскричаться горе в строгую форму, как в эпизоде смерти старого врача (Серго Закариадзе) в “Не горюй!”. Но более всего – в его отношении к миру, в мировосприятии, в которое у него, как у всякого нормального грузина, заложен ген Руставели. Мир как поприще рыцарской дружбы и дружба как панацея от всех зол и обид – вот что делает грузинским даже фильм “Я шагаю по Москве”. И вместе с художественными достоинствами приносит фильмам Данелии успех у отечественного зрителя и за рубежом.
Георгий Данелия не подвергался привычным для советского художника гонениям и не заслужил почетного звания диссидента. На его фильмах вместе со всем неизбалованным советским зрителем смеялись и те, от кого зависела судьба кинематографиста и зрителя. Последовательно замалчиваемый при советской власти, он не стал любимцем прессы и после ее падения. Постоянство проявляет к нему, вернее к его фильмам и персонажам, только зритель. Ведь фильмы Данелии не просто помогают жить. Они помогают жить достойно.
Благодаря этим веселым драмам, комедиям, полным печали, мы узнавали, как величав, как по-королевски щедр может быть бедный шофер (Фрунзик Мкртчян) из города Дилижана; что старый шарлатан может обернуться настоящим королем Лиром, а водевильная парочка влюбленных – свидетельствовать о мимолетности человеческого существования и неотвратимой поступи Рока (“Не горюй!”). И еще раз убеждались, что в кино личность актера важна не менее, чем его талант и мастерство. Может быть, именно поэтому абсолютной кинозвездой на фоне других безусловных звезд здесь был Евгений Леонов, для которого фильмы Данелии были своего рода вечным бенефисом – столь разные роли сыграл он у этого режиссера, называвшего Леонова своим талисманом.
А сколько актеров могли бы назвать своим талисманом Георгия Данелию! Вахтанг Кикабидзе и Фрунзик Мкртчян, Софико Чиаурели и Анастасия Вертинская, великие Серго Закариадзе, Сесилия Такаишвили, его родная и любимая тетя Верико Анджапаридзе... Одних он открыл, другим дал шанс или просто запечатал в целлулоидную бутылку вечности их неповторимость.
Воспитание чувств, которого из-за слова “воспитание” так боятся нынешние деятели культуры, необходимо человеку, как постановка слуха. Кино вслед за литературой и театром, живописью и музыкой открывает и развивает в человеке качества и возможности, которые без этого вмешательства могут остаться втуне, заглохнуть или не быть никогда обнаруженными.
Показательно, что студент архитектурного института круто изменил свою биографию, отказавшись участвовать во всесоюзном строительстве “хрущеб” и став кинорежиссером. Был конец 50-х, начало нового времени в мировом кино. Новое время определили люди. Они принадлежали к разным поколениям и говорили на разных языках. Общим было только время, опыт страшной мировой войны, опыт великой войны, показавший всю хрупкость, но и единство нашего мира.
Неправильно определять поколения художников только по их участию во взрослой жизни. Дети и подростки времен Второй мировой, те, кто оказался восприимчив к науке сохранения энергии добра в неблагоприятных для этого условиях, став взрослыми, словно восполняют недостаточность этой энергии в окружающем мире. Их немного, меньше, чем тех, кто собственный страх и отсутствие мужества прикрывает в своих произведениях жестокостью и неверием.
Мы жили в несвободной стране. Да и где она, эта страна, где твоя свобода не ущемляет ничьей другой? Но по логике парадокса и с Божьей помощью среди нас было гораздо больше свободных, чем принято думать, из-за того, что свободные люди объединяются редко и с большим трудом. И склонны к высокомерной жалости к “другим”. Данелия своими фильмами спасал от надменности, сбивал снобизм и спесь: в его мире дух дышит где хочет, не заботясь о торжественной обстановке и серьезной внешности. Сейчас, когда юбиляр признался зачастившим к нему журналистам в том, что его кумиром был Феллини, особенно стало видно сходство их дарований: видеть трагическое в смешном и смешное – в страшном. И сообщать зрителям собственную веселую отвагу, свободу и нежность.
Мы смеялись и с легким сердцем уходили с очередного фильма Данелии. Критики соотносили его с действительностью и обнаруживали, что Данелия снял еще одну сказку, смешную, человечную, из нашей жизни, но сказку. И просмотрели, когда он и впрямь стал их рассказывать. Страшные сказки о том, что можно сделать холодным, нелюбящим и несчастным до самоубийства самого Евгения Леонова. “Слезы капали” сообщили нам о переменах, которые уже происходят в людях. Но никто не стал в этом разбираться. Просто обиделись на Данелию, что не так смешно, как обычно. Мало кого удержал дома его “Паспорт” – фильм о том, что единственный легитимный паспорт, обеспечивающий тебе свободу и достоинство, – родная земля под твоими израненными чужбиной ногами.
И уж совсем потерялись в пророчествах фильма “Кин-дза-дза”, где все еще пытались обнаружить знакомого грустного балагура. А ведь он никуда не делся, кинорежиссер Данелия. Пророчество было уловлено им не в ветре перемен. Изменился он сам, его внутренний мир, и прежние персонажи, обитатели его мира, страдали и приспосабливались к этим переменам. Во время съемок этого фильма Данелия потерял сына Колю, поэта, художника и кинорежиссера. Глубокий драматизм, необратимость разлук и разрушений в этом фильме, неподдельность человеческих характеров и отношений – плач отца по сыну, художника – по художнику Николаю Данелии.
Как призвание находит своего носителя? Как благополучный мальчик, сын мирного генерала-метростроевца Николая Данелии и мосфильмовской “гранд-дамы” Мэри Анджапаридзе, стал веселым утешителем сотен миллионов своих сограждан, обреченных, казалось, на угрюмый и унылый образ жизни. Не стоит спрашивать об этом самого Георгия Николаевича. Мы не привыкли к его объяснениям. В отличие от тех, кто умеет и любит объяснять свои фильмы, диалог с Данелией лучше вести, когда сидишь в темном зале перед мерцающим экраном, на который спроецировано все наше с ним многолетнее общение: горячий спор и безмолвное объяснение в любви, слезные жалобы и простые, как горячая булочка в морозный полдень, рассказы о чудесах.


Ваше мнение

Мы будем благодарны, если Вы найдете время высказать свое мнение о данной статье, свое впечатление от нее. Спасибо.

"Первое сентября"